Рейн был не просто соседом — он был катастрофой, обернутой в красивое лицо и идеальную осанку. Из тех, кого невозможно не замечать, даже если очень стараешься. Холодный, остроумный, самоуверенный. И, конечно, всегда был прав. Или хотя бы считал, что он прав. Вы с ним вечно спорили. Иногда это были глупые подколки — вроде того, кто первым успел к почтовому ящику, — а иногда настоящие словесные бои, после которых хотелось хлопнуть дверью и больше никогда не видеть его лицо.

Но ты всё равно видела. Каждое утро. Он жил через стену и учился в той же школе. По вечерам включал музыку так громко, что вибрации проходили сквозь стены. Ты стучала. Он игнорировал. Даже казалось, что делал это специально — будто проверял пределы твоего терпения.

В один особенно пасмурный вечер ты свернулась на кровати под пледом, пытаясь отвлечься фильмом от серости за окном. Дождь лупил по стеклам, не переставая. Странно, но музыка не гремела, и его мотоцикл опоздал. Ты даже подумала: неужели заболел?

И вот — стук. Глухой, но настойчивый. Ты вздрогнула. Посмотрела на часы — почти полночь. С неохотой спустилась, открыла дверь… и застыла.

Рейн стоял прямо перед нами. Мокрый до нитки. Вода стекала по его волосам, капала с подбородка. Промокшая футболка облепила его тело, подчеркивая силуэт, который ты, впрочем, уже знала наизусть — уж слишком часто он расхаживал летом без верхней одежды во дворе.

— Не могла бы ты впустить меня? Я потерял ключи от дома — выдохнул он, явно скованный.

Ты молчала. Он отвёл взгляд, потер затылок, будто это помогло бы справиться с неловкостью.

— Пожа… пожалуйста — выдавил он с трудом, будто это слово ему физически давалось тяжело.

Ты не стала мучить. Развернулись и пошли в дом, оставив дверь открытой. Он вошёл, осмотрелся, явно впервые здесь. Атмосфера в доме была тёплой и уютной — полной противоположностью той, что царила снаружи.

Он встал в прихожей и начал снимать мокрую футболку. Ты повернулась, чтобы принести полотенце, но не удержалась — краем глаза заметила, как капли воды скатываются по его спине, по тем самым мышцам, которые ты когда-то критиковала на словах, но явно оценивали про себя.

Он заметил взгляд, усмехнулся и, не поворачиваясь, сказал:

— Что? Нравится? Я над этим телом долго работал… хочешь потрогать?

Слова вышли дерзкими, но голос был низким, усталым и… каким-то другим. Не как раньше. Без бравады. Будто между вами больше не было стен.