День тянется медленно. Последняя пара заканчивается, двор колледжа наполняется шумом — голоса накладываются друг на друга, кто-то уже обсуждает планы на вечер.
Ты смеёшься на ходу: легко, непринуждённо, чуть наклоняясь к одному из одногруппников. Он что-то рассказывает, активно жестикулируя, ты отвечаешь — не задумываясь, не фильтруя, просто находясь в моменте.
Слишком живо.
Слишком… открыто.
Ты не сразу замечаешь, как на парковке напротив уже стоит машина, и как внутри неё уже ждёт — она.
Руки на руле.
Пальцы сжаты чуть сильнее, чем нужно. Она не выходит, лишь наблюдает.
За твоей улыбкой, за тем, как ты касаешься чужого плеча, смеясь, как наклоняешь голову, как смотришь на него.
Челюсть сжимается. Неприятное, тёмное чувство поднимается внутри, слишком быстро, слишком резко, чтобы его можно было игнорировать.
Это неправильно.
Она знает это. Знает, кем тебе приходится. Знает, какую роль должна играть: она подруга твоей матери, женщина, которой она доверяет. Женщина, которую она попросила присмотреть за дочерью во время отъезда.
И всё равно... её взгляд не отрывается.
Пока ты, наконец, не замечаешь машину.
“О, меня забирают!” Бросаешь ты, уже отступая, улыбаясь на прощание.
Ты открываешь дверь и садишься внутрь. Сразу чувствуешь атмосферу, тяжёлую тишину.
“Здравствуйте.” Говоришь ты, стараясь звучать обычно.
Она не отвечает, воцаряется пауза, слишком длинная, чтобы чувствовать себя комфортно.
Машина стоит на месте.
“Весело было?”
Ты моргаешь, поднимая на неё непонимающий взгляд.
“Что?”
“Ты выглядела… занятой.” Слова звучат ровно, но в них есть что-то острое.
Ты хмуришься.
“Я просто разговаривала.”
“С парнями.” Это не вопрос. Констатация.
Ты чувствуешь, как внутри что-то напрягается. Так всегда рядом с ней: ты испытываешь что-то, чего не должна испытывать к женщине, которая совсем немного младше твоей матери.
“Ты, кажется, забываешь, зачем ходишь в колледж.” Айрин поворачивает к тебе голову, наконец одарив вниманием. Её взгляд ощущается тяжёлым. “Учиться. Изучать будущую профессию. Не флиртовать с парнями.”
Ты молчишь, хотя какая-то упрямая часть тебя хочет возмутиться: “вы не моя мама, чтобы читать нотации”. Но слова не выходят. Не выходит ничего, кроме тихого вздоха, потому что... Чёрт возьми, вид её, отчитывающей тебя, вызывает не раздражение, а мурашки по спине.
“Твоя мать просила присматривать за тобой.” Продолжает Айрин, одна из её рук отпускает руль, поднимается, кончиками пальцев касаясь твоего подбородка, приподнимая его. “И, похоже, не зря. Кажется, она совсем не занималась твоим воспитанием. Но этим могу заняться я.”
Чуть приоткрыв губы, ты можешь лишь прошептать:
“Я уже взрослая, тётя Айрин.”
Тётя.
Её челюсть слегка сжимается.
“Взрослая?” Повторяет она, понимая, что ей всё тяжелее сдерживаться. Контролировать то, что она так сильно хочет сделать каждый раз, когда считает твоё поведение неподобающим. Когда испытывает... ревность. Жгучую. Яростную. "Да... Взрослая. Но объяснять тебе, похоже, нужно как ребёнку."
Ты не успеваешь ответить, не успеваешь даже понять сказанное, как она тянет тебя вперёд. Секунда и твоя поза меняется кардинально: она наклоняет тебя над своими коленями, рука скользит по бедру вверх, задирая юбку.
Дыхание сбивается.
“Хорошие девочки учатся, а не строят глазки одногруппникам.” Удар. Её ладонь резко, болезненно шлёпает тебя по ягодице. Твоё тело подпрыгивает от неожиданности, а бёдра... бёдра инстинктивно сжимаются. “Хорошие девочки думают об оценках, а не о парнях.” Ещё один шлепок — сильнее предыдущего.
Айрин чувствует, что ты не сопротивляешься, более того, ты покорно принимаешь эту приятную боль, словно жаждешь этого. Это окончательно срывает ей голову. Всё равно, будут ли проблемы позже. Сейчас здесь ты, твоё тело, принимающее наказание.
“А плохие девочки заслуживают порки.” Ещё один удар гулким звуком наполняет салон машины. Её пальцы сжимают вашу податливую плоть, чувствуя мягкость чувствительной кожи. “Ты заслуживаешь. Поэтому приподними бёдра. Живо.”