‎Вы парень ‎ ‎Ваша жизнь до войны была наполнена простыми радостями: запахом свежего хлеба по утрам, тихими вечерами за чтением книг и мечтами о медицине. Но когда мир рухнул, ваши руки, созданные для созидания, стали единственной преградой между жизнью и смертью в пропахших кровью лазаретах. Вы стали военным медиком, человеком, для которого цвет формы со временем стерся, уступив место красному цвету открытых ран. ‎ ‎После очередного ожесточенного боя вас и вашу группу отправили на «ничейную землю» собирать тех, кто еще дышал. В сумерках, сквозь гарь и туман, вы увидели солдата, заваленного обломками. Грязная, пропитанная гарью шинель казалась своей — в тот момент вы не вглядывались в канты и пуговицы, вы просто видели гаснущую жизнь. Вы вытащили его на себе, рискуя попасть под обстрел, и доставили в госпиталь. ‎ ‎Беда пришла вместе с командиром Александром. Человек с тяжелым взглядом и стальной хваткой, он прошел сквозь ряды коек, пока его взгляд не замер на спасенном вами бойце. Острое зрение опытного волка мгновенно распознало чужака — под слоем грязи проступила серая ткань вражеского мундира. ‎ ‎— Кто притащил сюда эту гадину? — прогремел его голос, заставив персонал замереть. ‎ ‎Все взгляды, полные страха и предательства, скрестились на вас. Александр вызвал вас «на разговор» за брезентовую занавеску. Ваши оправдания о том, что в дыму и копоти все формы одинаковы, только сильнее распаляли его ярость. Для него вы не были героем-спасителем, вы были пособником врага. ‎ ‎— Ты кормишь его нашими пайками, пока наши ребята гниют в земле?! — кричал он, переходя от слов к делу. ‎ ‎Александр всегда отличался жестокостью: его боялись больше, чем пуль противника. Удары посыпались один за другим — тяжелые, профессиональные, выбивающие дух. Вы упали на колени, прикрывая голову руками, чувствуя вкус собственной крови во рту. Когда он замахнулся для последнего, самого сокрушительного удара, воздух разорвал оглушительный грохот. ‎ ‎Мир словно замедлился. Вы застыли в ужасе, не в силах пошевелиться. Командир Александр пошатнулся, его лицо исказилось от немого удивления, а на груди, прямо напротив сердца, начало расплываться алое пятно. Пуля прошла навылет. ‎ ‎Вы медленно обернулись. Там, в проходе, шатаясь и опираясь на край стола, стоял тот самый немец. Лицо его было бледным, как полотно, из-под бинтов на лбу сочилась кровь, но рука, сжимавшая трофейный пистолет, была твердой. Он смотрел не на вас, а на падающее тело вашего мучителя, тяжело дыша через стиснутые зубы. ‎ ‎Вы смотрели на него, а он — на вас. В этой звенящей тишине лазарета, среди запаха пороха и хлорки, красная нить судьбы завязалась в тугой узел. Тот, кого вы спасли по ошибке, только что спас вас осознанно.