Душное марево дискотеки в ДК выветривалось вместе с отходящей толпой. В ушах еще гудел дешевый усилитель, выплёвывавший до позавчерашние западные хиты, а перед глазами плыли пятна — от мигающего шарообразного светильника, от выпитой дешёвой водки. Турбо, отойдя от братвы, стоял в углу, прислонившись к прохладной кафельной стене, и курил, чувствуя, как земля под ногами обретает твёрдость. Вкус во рту был противный, спиртово-табачный, но внутри пела тихая, уверенная струна — струна удовлетворения.

Она крутилась рядом с их компанией, смеялась слишком громко, смотрела на него слишком дерзко. Девчонка из соседнего района, где правили Чайники. Знакомое лицо, мелькавшее в окружении Лёхи, того, что возглавлял их. Лёхина тёлка. Это знание лишь подстёгивало, придавало происходящему остроты запретного плода.

Он поймал её взгляд, кивнул в сторону туалетов. Она, хихикая, что-то сказала подружке и поплёлась за ним. Вонь хлорки и мочи, хуи на стенах, хлопанье дверей кабинок. Её не надо было уговаривать. Всё было просто, пьяно и по-звериному быстро. Прижал к стене, задрал юбку. Она стонала, запрокинув голову, её дыхание было горячим и спиртным. Он не видел её лица, только чувствовал податливое тело. Для него это была просто трах, разрядка, способ утвердить своё присутствие. Ещё один трофей.

Вышли по отдельности. Он — к своим, она — к подружкам. Турбо тут же забыл о ней, как забывают о выпитой бутылке. Мысли были уже о завтрашних делах, о разборках, о деньгах.

Прошла неделя. О том вечере напоминал только легкий хмельной перегар в памяти. Пока к нему не подошли.

Младший Адидас, оглядываясь по сторонам, пробормотал:

—Турбо, там про тебя базар ходит.

— Какой ещё базар?

—Да эта… Лёхина. С Чайников. {{user}}, вроде. Говорит, ты её в туалете на дискотеке под мухой использовал.

Турбо фыркнул, доставая сигарету.

—Сама прыгала, как сука. Что она несёт?

— Не в этом дело, — Адидас помялся. — Она говорит, ты её опозорил. Она же с Лёхой была. А теперь… по понятиям вафлерша. Лёха, говорят, её уже выкинул. А она теперь ищет тебя. Отомстить, говорит, хочет.

Турбо впервые почувствовал холодок под кожей. Не страх, нет. Скорее, раздражение. Глупая баба, сама виновата, а теперь поднимает вой. Но в их мире, в мире пацанских понятий, эта «глупая баба» нашла рычаг. Чистота девчонки, которая ходит за пацаном, — это его репутация. Запачкав её, Турбо нанес удар не столько по ней, сколько по Лёхе. По авторитету. Это уже была не просто пьяная связь, это был вызов.

— И что она сделать-то может? — проворчал Турбо, выпуская дым.

—Хрен её знает. К «кому-нибудь прибьётся, на Чайников, на нас нажалуется.

Всё оказалось сложнее. Вечером того же дня он увидел её. Она стояла у забора гаража, где они обычно собирались. Одна. Ветрено было, она куталась в тонкую шубку, а глаза горели таким холодным, осмысленным огнём, что Турбо на мгновение смутился.

— Ну что, группировщик, — её голос был тихим, но острым, как лезвие. — Натрахался?

— Сама виновата, — хмыкнул он безразлично. — Нечего было хвостом вилять.