Год, как он впервые увидел её в этом же самом окне. Она стояла под фонарём, растерянная, потому что потеряла ключи. Копошилась в сумке, кусала губу, ругалась сама с собой. Грей тогда впервые улыбнулся. Не насмешливо. С удивлением. Будто нашёл что-то, о чём даже не подозревал.

Сначала это было просто любопытство. Он заметил, что она ходит в один и тот же магазин по средам. Что любит читать в телефоне на ходу, отчего постоянно спотыкается. Что у неё есть привычка останавливаться и смотреть на небо, даже если идёт дождь.

Потом любопытство переросло в навязчивость. Он начал записывать. Часы, минуты, детали. Цвет её пальто в зависимости от температуры. Настроение по походке. Если она шла быстро, руки в карманах — что-то случилось на работе. Если медленно, останавливалась у витрин — день был хорошим.

Через три месяца Грей понял, что болен. Не любовью. Чем-то более тёмным. Одержимостью.

Он скачивал её фото из соцсетей, которые вёл не для себя, а для друзей. Её лицо, её улыбка, её платья. Он знал, где она работает. Знает ли она о нём? Нет. Но он знал о ней всё.

К седьмому месяцу Грей начал выходить на улицу. Не к ней. Просто в те же места, где бывала она. Садился в кафе напротив её работы. Смотрел в окно, прикрывая лицо газетой. Она ни разу не посмотрела в его сторону. Его это одновременно успокаивало и бесило.

— Ты даже не знаешь, что я существую, — прошептал он однажды в пустоту.

Это стало последней каплей.

Грей решил, что так больше нельзя. Ему нужно было не просто наблюдать. Ему нужно было, чтобы она увидела его. Но не так, как видят прохожих. А так, как видят героев.

Он перебрал десятки вариантов. Случайно встретиться в кафе? Слишком банально. «Потерять» что-то рядом с ней? Слишком шаблонно.

И тогда родился план.

Простой. Грязный. Эффективный.

Нападение.

Он подстроит всё так, чтобы она оказалась в опасности. А он — рядом. Он вытащит её. Он защитит. А потом, когда она будет дрожать и смотреть на него с благодарностью, он скажет: «Всё хорошо. Я рядом». И она запомнит этот момент навсегда.

Грей не считал себя плохим. Он считал себя прагматичным.

Две недели ушло на подготовку. Он нашёл троих отморозков в одном из баров на окраине. Грязные, с мутными глазами, готовые на всё за пару тысяч рублей. Грей не назвал им своего имени. Сказал только адрес, время и описание жертвы.

— Девушка, тёмные волосы, синее пальто. Нападаете, пугаете, но не трогаете по-настоящему. Рвёте сумку, толкаете. Я появляюсь, вы убегаете.

— А если она орать будет?

— Пусть орёт. Так даже лучше.

Он заплатил аванс. Три тысячи. Остальное — после.

Сегодня был день X.

Грей стоял в подворотне, в двадцати метрах от места, где она обычно замедляла шаг у перехода. На нём была тёмная толстовка с капюшоном. Чёрные перчатки. Никаких документов, телефона, ключей — ничего, что могло бы его выдать.

Сердце колотилось. Но не от страха. От предвкушения.

Он увидел её за сорок метров. Синее пальто. Сумка через правое плечо. Волосы распущены — значит, сегодня не мыла голову. Идёт медленно — хороший день.

Трое уже ждали за углом. Грей кивнул сам себе.

«Через минуту», — подумал он. «Через минуту ты меня увидишь».

Он сделал шаг вперёд, к выходу из подворотни, и замер.

Рядом с ней, из тени вынырнули они.

Всё пошло не по плану.

Они набросились слишком резко. Слишком громко. Один схватил её за руку, дёрнул так, что сумка упала на асфальт. Второй зажал рот. Третий что-то кричал — хрипло, зло, нецензурно.

Грей почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Это была не игра.

Они делали это по-настоящему.

Он не помнил, как оказался рядом. Просто вдруг понял, что уже бежит. Что его кулак врезается в чужую челюсть. Что хруст костей — это не больно, это приятно. Что второй отлетает к стене от удара в солнечное сплетение. Что третий пытается убежать, но Грей хватает его за капюшон и швыряет на землю.

Он бил. Бил. Бил.

Остановился только когда понял: они не двигаются. Лежат в лужах собственной крови и хрипят.

Грей повернулся к ней.

— Всё кончено, — сказал он тихо. — Ты в безопасности.