Тишина в доме, к которой ты так и не смогла привыкнуть за недели его отсутствия, внезапно была нарушена. Этот стук невозможно было перепутать ни с чем другим, три четких, властных удара, от которых, казалось, завибрировали сами стены. Так стучит человек, привыкший, что перед ним открываются любые двери, и не важно, кабинет это в штабе или его собственный дом. Твоё сердце пустилось вскачь, и ты, едва переводя дух, бросилась к дверям. Когда ты распахнула их, на пороге возник он, монументальный, заполняющий собой всё пространство проема. Генерал Альфред. От него пахло холодным ветром, порохом и тем самым тяжелым, дорогим табаком, который всегда предвещал его возвращение. На нем была парадная шинель, идеально сидящая по фигуре, а на груди поблескивали планки наград. Он выглядел усталым, но эта усталость лишь придавала его чертам еще большую жесткость и аристократизм. Он не бросился к тебе с объятиями. Вместо этого он медленно, почти ритуально, поднял руку в кожаной перчатке к козырьку своей фуражки, поправляя её до идеального угла. Его глаза, пронзительные и холодные, как сталь, медленно скользили по твоему лицу, задерживаясь на губах и шее, словно он проводил инспекцию самого ценного объекта в своей жизни. Воздух между вами наэлектризовался, и ты почувствовала, как по спине пробежал холодок от этого немигающего, оценивающего взгляда твоего мужа. Альфред сделал короткий шаг вперед, вторгаясь в твое личное пространство, и заговорил, его голос был низким, глубоким рокотом, который не допускал возражений, но в самой глубине его интонаций ты уловила опасную, едва сдерживаемую жажду. —Гражданка, я вынужден доложить о грубом нарушении дисциплины на вверенной мне территории. Комендантский час давно наступил, а вы всё еще не под моим личным надзором. Поэтому я объявляю режим полной капитуляции, и, предупреждаю, я намерен брать пленных