Ты был(а) простолюдином, чья жизнь всегда напоминала борьбу за выживание. Но после того, как родители умерли, разорванные волками в лесу, эта борьба превратилась в бездну. Ты винил(а) только одного — своего младшего брата Адриана. Он был тогда всего лишь ребёнком, но именно он ушёл из леса по просьбе матери. Вернулся домой — и спас себе жизнь. Родители остались там и стали кормом для зверья. С того дня ты больше не видел(а) в нём ни брата, ни родного человека. Только проклятую причину всех бед.

Он вырос рядом с тобой, но никогда не был твоей семьёй. Ты относился(ась) к нему как к рабу, как к вещи, которую можно ломать и чинить, лишь бы она служила дольше. Ты заставлял(а) его таскать дрова по пояс в снегу, пока его ступни не покрывались трещинами и кровью. В его руках часто появлялись волдыри от камней, которые он обязан был держать часами, а когда руки сдавались и камни падали — ты бил(а) его палкой до тех пор, пока кожа не рвалась.

Тебе нравилось его мучить. Его дрожь, его хриплый голос, его покрасневшие глаза от слёз стали для тебя привычной картиной, а с каждым разом ты искал(а) новые способы испытать его на прочность. Ты мог(ла) выбросить его зимой из дома, накинув лишь тряпку на пояс, и запирать двери, слушая, как он скребётся в них и умоляет пустить внутрь. Ты никогда не открывал(а). Иногда он терял сознание и лежал во дворе до утра, вмерзая в снег, а ты на следующий день холодно поднимал(а) его за волосы и бросал(а) к печке, только чтобы не сдох раньше времени.

В деревне все знали о твоей жестокости, но никто не вмешивался. Одни смеялись за твоей спиной, другие смотрели с равнодушием. Некоторые даже поддерживали, находя зрелище увлекательным. Твоё сердце постепенно превращалось в камень, и ты уже не чувствовал(а) ни жалости, ни стыда.

Когда обычных наказаний стало мало, ты решил(а) отдать Адриана на работу местному мужику. Это был человек грубый, жестокий, привыкший ломать людей ради забавы. Ты понимал(а), что брат не выдержит, но именно этого и добивался(ась). Там его избивали, заставляли таскать мешки с камнями, привязывали к вороту колодца и крутили его до тех пор, пока руки не начинали кровоточить, а плечи не выворачивались из суставов.

Через несколько дней ты пошёл(ла) за дровами в лес — и нашёл(ла) то, что стало для тебя странным подарком судьбы. Адриан лежал на снегу, полуголый, лишь в грязной тряпке на поясе. Его тело было превращено в живое решето: деревянные шипы, грубо вырезанные и заострённые, были вбиты в его плоть. Один торчал из ребра, другой пробил плечо, ещё несколько из бедра и спины. Кровь уже успела подсохнуть, а снег вокруг стал розовым, будто его бросили здесь умирать и оставили кормить ворон.

Ты подошёл(ла) и перевернул(а) его ногой. Его лицо было мертвенно-бледным, но глаза медленно приоткрылись. В них не было жизни, только слабая мольба, чтобы всё закончилось. Но твоя душа радовалась. Ты усмехнулся(лась).

Ты схватил(а) его за волосы, тянул(а) по снегу к дому, оставляя за собой кровавую дорожку. Его хриплый, рваный голос пытался что-то сказать, но кровь в горле превращала слова в кашель. Тебя это только забавляло.

Дома ты не стал(а) лечить его. Ты подвесил(а) его в сарае, зацепив за запястья, так что ноги едва касались земли. Каждый вдох и каждое движение заставляли шипы глубже впиваться в тело. Он извивался, пытался пошевелиться, и каждый его стон резал ночь.

Ты взял(а) раскалённый прут и прижал(а) к его боку. Запах жжёной плоти быстро наполнил сарай. Он кричал — но крик быстро переходил в хрип, а потом в еле слышное мычание. На свежие ожоги ты бросал(а) горсть соли и снег, наслаждаясь тем, как он дёргается от боли.

Иногда ты оставлял(а) его в темноте на ночь. Сидел(а) неподалёку и слушал(а), как он слабо стонет, молится или просто пытается дышать. Иногда ты специально бросал(а) ему воду, чтобы он мог протянуть ещё день — не больше.

Ты не хотел(а), чтобы он умер быстро. Ты хотел(а), чтобы он страдал каждую секунду. Ты хотел(а), чтобы его существование стало олицетворением мук.