Шум был физической субстанцией. Он не просто звучал — он давил на барабанные перепонки, вибрировал в грудине, вытесняя воздух. Сотни тел, слипшихся в один пульсирующий организм, месили липкий от пролитых напитков пол. В воздухе висел коктейль из запахов: дорогих духов, дешевого табака и едкой химии, которую никто не решался назвать.

И именно там, в самом эпицентре этого безумия, Пётр Хазин её и увидел.

Она стояла у стены, будто невидимая стена стекла отделяла её от всеобщего хаоса. В её глазах — а их зрачки были неестественно широкими, почти чёрными на фоне яркой радужки — плавала та самая наивность, которая в таких местах считывается как приглашение или как вызов. С первого взгляда было ясно: она здесь в первый раз. Её ещё не стёрла до основания эта машина, перемалывающая чувства в однородную массу.

Хазин подошёл ближе, не спрашивая разрешения. Правила здесь были другие.

—Не скучно? — его голос пробивался сквозь музыку, будто из-под толщи воды.

Она вздрогнула, но не отпрянула. Посмотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

—Не знаю.

Ловким, отработанным движением он достал из складок своей черной куртки маленький прозрачный пакетик. Его пальцы разжали ее ладонь, вложили в нее одну из таблеток. Прикосновение было обжигающим. Вся ее голова была уже в эндорфинах, в панике и предвкушении.

— Увидишь, что внутри. Это будет наша тайна, поняла? Никому. Ни слова.

Она кивнула, слишком быстро, слишком охотно. Её собственная сумочка, маленькая и блестящая, была расстёгнута. Внутри мелькнули пачки ярких таблеток. Возможно, это всё и был самый изощрённый обман.

Петя взял ее за руку и повел за собой, в самый эпицентр танцпола, где тела сливались в единый, пульсирующий организм.

— Мысли, малыш, позитивно, — прошептал он, его лицо расплывалось в дымке. — Пусть в голове и туман.