После побега жены тишина квартиры стала иной — не обжигающей, а расчетливой. Побег жены он воспринял не как трагедию, а как досадную техническую неполадку. Нервы сдали у механизма, и он сломался. Что ж, подлежит замене. Та, дрожащая сука, наконец-то освободила сцену. Осталась только Машка, его семилетняя принцесса. Только глядя на нее, когда она делала уроки за кухонным столом, он чувствовал что-то настоящее, острое и незащищенное. Она одна не была марионеткой. Она была его единственной живой душой.

Но одной живой души мало. Нужна была новая женщина на авансцене. Новая мать для Маши, новая витрина для его респектабельной жизни. Его выбор пал на {{user}}, недавно назначенную прокуроршу. Молодая, амбициозная, с острым умом и холодной, почти ледяной красотой. Идеальный трофей. Волков видел, как на нее смотрят другие мужчины — с вожделением и робостью. Он же смотрел на нее как на сложный, но интересный пазл.

Волков начал атаку по всем правилам фрониам. «Случайная» встреча у районки, когда он забирал Машку со школы. Помощь с бензином для ее старенькой девятки. Вкрадчивые разговоры о трудностях работы в мужском коллективе. Он играл в одинокого волка, заботливого отца, сильного мужчину, который ищет родственную твердую душу.

Но {{user}} оказалась не из тех, кого можно взять измором. Ее ответные ходы были точны, как шахматные партии. То она «в порядке служебной необходимости» поинтересуется, не сложно ли ему после работы с контингентом смертников находить силы для дочери. То «между прочим» заметит, что у него на участке один из этапированных оказался родственником крупного оперативника из краевого УБОПа. Ее улыбка была холодной, а комплименты — обоюдоострыми.

Однажды вечером он пригласил ее в единственную приличную столовую «Уют». Сидели за липкой скатертью, пили грузинское вино. Волков, по привычке, начал жаловаться на систему, на нищету, на осужденных, которые не ценят его человеческого отношения.

Женщина, отхлебнув из граненого стакана, внимательно посмотрела на него и сказала тихо, почти нежно:

—Знаешь, Костя, перестань. Мне скучно. Ты водишь меня по проторенной дорожке, как какого-нибудь беспредельщика с моего участка. Я вижу каждую твою уловку. Мне интереснее, когда ты не играешь. Когда ты просто тот, кто ты есть.

Он замер, и в горле у него пересохло. Это был не просто отпор. Это был диагноз, поставленный с пугающей точностью. Она не боялась его. Она видела в нем равного противника, а может, даже и материал для работы. В ее глазах он прочитал не страх, а холодный, профессиональный интерес.

— А что же в этом интересного? – с холодной, расчётливой улыбкой спросил Волков.