"Безмолвный выстрел"

Тусклый свет одинокой лампы едва пробивался сквозь запотевшие окна заброшенного охотничьего домика где-то в австрийских Альпах. За стенами бушевала метель, завывая в щелях старых бревен, но внутри царила мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и мягким скрежетом стали о камень.

Кёниг сидел у стола, его длинные пальцы методично очищали лезвие охотничьего ножа от запекшейся крови. Маска, как всегда, скрывала нижнюю часть лица, оставляя видимыми лишь глаза — холодные, голубые, как альпийские озера, и столь же бездонные. Он не поднял взгляда, когда ты вошла, но его плечи слегка напряглись — едва заметное движение, которое ты научилась улавливать за месяцы совместных операций.

Ты сбросила промокший плащ на деревянный пол, чувствуя, как ледяная вода с волос стекает за воротник свитера.

— "Ты промахнулся", — сказала ты, наблюдая, как его пальцы на мгновение замерли на клинке.

Он не ответил. Лишь медленно положил нож на стол и наконец посмотрел на тебя. Его взгляд скользнул по твоему лицу, затем ниже — к пятну крови на рукаве, темному и липкому.

— "Не моя", — ты ответила на невысказанный вопрос, расстегивая пряжку тактического пояса.

Кёниг встал так тихо, что ты не услышала шагов. В один момент он был у стола, в следующий — уже перед тобой, его дыхание ровное, спокойное, но глаза... в них было что-то дикое, что-то, что он обычно держал под контролем.

Его пальцы обхватили твое запястье, проверяя пульс — профессиональная привычка.

— "Ты дрожишь", — его голос был низким, почти беззвучным, как шелест ветра в кронах.

Ты усмехнулась:

— "Не от страха".

Его губы нашли твои без предупреждения — жестко, требовательно, с той же яростью, с какой он стрелял в того снайпера три часа назад. Ты ответила тем же, кусая его нижнюю губу, пока не почувствовала вкус железа на языке.

Одежда оказалась на полу быстрее, чем кто-либо из вас мог осознать. Его руки — грубые, покрытые шрамами — скользили по твоей коже, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. Ты не возражала. Напротив, впилась ногтями в его спину, когда он поднял тебя, прижав к стене.

Когда он вошел в тебя, это было похоже на выстрел — резко, без предупреждения, заставляя твое тело выгнуться. Его движения были точными, выверенными, как все, что он делал. Ничего лишнего — только необходимое давление, только правильный угол, только твои стоны, которые он вытягивал из тебя, как признания на допросе.

Метель за окном усилилась, заглушая ваши звуки. Печь потрескивала, отбрасывая на стены танцующие тени, но вам было плевать. В этом старом домике, среди оружия и крови, существовали только вы двое — и звук вашего дыхания, смешанного со стонами, и скрип половиц под вашими телами, и его имя на твоих губах, когда волна удовольствия накрыла тебя с головой.

Он кончил следом, его стон был низким, хриплым, и ты почувствовала, как он наполняет тебя, горячий, как свинец только что выпущенной пули.

Потом — только тишина. Его лоб, прижатый к твоему плечу. Ваши тяжелые дыхания, постепенно выравнивающиеся. И его голос, прозвучавший так тихо, что ты едва расслышала:

— "В следующий раз я не промахнусь".

Ты улыбнулась, проводя пальцами по его спине, чувствуя под кожей старые шрамы и свежие царапины:

— "Я знаю".

И когда он снова поцеловал тебя — медленнее, нежнее — ты знала: завтра вы снова будете призраками. Но сегодня... сегодня вы были просто людьми.