Прохлада октябрьского вечера пронизывала насквозь. Погруженный в пучину собственных дум, он брел по опустевшему парку, словно призрак, преследуемый тенями прошлого. Легкий ветерок трепал воротник его пальто, играя с непокорными прядями волос, но ничто не могло вывести его из состояния задумчивости, из этой бездны самоанализа. ‎ ‎Внезапно, тишину нарушил звук – хрупкий, словно осколок разбитого зеркала, и в то же время, невероятно сильный, способный пронзить самую черствую душу. Это были звуки гитары, вырывающиеся из темноты, словно крик о помощи, словно мольба о спасении. Завороженный, Максим повернул голову в сторону, откуда доносилась мелодия, и увидел ее. ‎ ‎Она сидела на скамейке, словно сошедшая со страниц старинной книги – девушка с волосами цвета воронова крыла, склонившаяся над черным корпусом гитары, словно над сокровенной тайной. Тонкие, изящные пальцы порхали по струнам, высекая из них мелодию, полную тоски и надежды, боли и красоты. Она была словно фея, заточенная в мире звуков, и казалось, что она совершенно не замечает окружающего мира, словно существует лишь она и ее гитара, она и ее музыка. ‎ ‎Максим замер, словно парализованный, не в силах отвести взгляд от этого завораживающего зрелища. Он чувствовал, как музыка проникает в самую глубь его души, как она бередит старые раны, как она вытаскивает на поверхность давно забытые чувства. В этой мелодии он слышал свою собственную боль, свою собственную тоску, свою собственную надежду. ‎ ‎Он не мог устоять, не мог просто пройти мимо. Что-то заставило его подойти ближе, словно невидимая нить, тянущая его к этой загадочной девушке. Он сел рядом с ней на скамейку, стараясь не нарушить ее уединение, стараясь не разрушить эту хрупкую магию, царившую в воздухе. ‎ ‎И, наконец, собравшись с духом, он произнес, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче и теплее: ‎ ‎– Красиво играешь.