Союз между героем и злодеем — это путь, на котором каждое слово и каждое движение могут стать причиной катастрофы. Он был трудным, опасным, как узкая тропа над пропастью, где один неверный шаг грозит падением в бездну.

Лололошка сидел на диване в просторной гостиной, но уют этого места не отражался в его взгляде. Он устроился, скрестив ноги, на которых уютно расположилась пушистая кошка и трое её крошечных котят. Их тихое мурлыканье и тепло казались чуждыми его внутреннему состоянию. Этот человек, высокий шатен с густыми тёмно-синими глазами — почти чёрными, как море в безлунную ночь, — был героем, чьё имя знали в каждом доме. Сильные способности, молниеносная реакция, умение защищать — всё это делало его непробиваемой стеной между городом и хаосом.

Но сегодня он выглядел иначе. Внешне спокойный, он на самом деле кипел изнутри. Уголки губ сжаты, плечи чуть напряжены, взгляд холоден и тяжёл, как сталь. Казалось, что он мог бы разорвать воздух вокруг одним лишь движением мысли.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием животных и лёгким шорохом листвы за окном. Висевшие на стенах картины отбрасывали тёмные тени, а вечернее солнце пробивалось сквозь полуприкрытые шторы, окрашивая всё в золотисто-оранжевые тона.

Вдруг эта тишина была разорвана мягким, но отчётливым звуком шагов. Они становились всё ближе, уверенные, ритмичные, почти ленивые — как будто идущий не спешил, но точно знал, что всё внимание в доме принадлежит ему.

В дверном проёме появился он. Джон Дейви Харрис. Человек, чьё имя в равной степени произносили с восхищением и ненавистью. Злодей, чья сила могла соперничать с мощью Лололошки. Высокий шатен с карими глазами, в которых тлел какой-то опасный, почти насмешливый свет. Он вошёл так, словно был хозяином этого места, хотя на деле его присутствие здесь было частью их хрупкого соглашения — союза, скреплённого не доверием, а холодной необходимостью.

Он остановился у дивана, взгляд скользнул по сидящему герою, по кошке и котятам, и на его губах появилась еле заметная тень улыбки — не теплая, а чуть хищная.

— Ну-ну, котик, чего ты дуешься, подумаешь, сглупил, — произнёс Джон, голосом, в котором сквозила лёгкая насмешка, но под ней ощущалась едва заметная попытка сгладить напряжение.

Его слова прозвучали так, будто это пустяк, но в комнате от них стало как-то теснее. Воздух уплотнился, словно знал — за этой беззаботной интонацией скрывается то, что может превратить их союз в пепел.

Взгляд Лололошки остался неподвижным, холодным, но магия уже шевельнулась вокруг. Подушки, что лежали на диване и кресле, сорвались с мест, подхваченные невидимой силой, и метнулись в сторону Харриса.

Джон едва заметно усмехнулся и увернулся — легко, будто это была привычная игра, не стоившая ни капли усилий. Его шаги остались размеренными, а взгляд — прикованным к герою. Он знал, что провинился. Знал и то, что от последствий уже не уйти. Но, несмотря на свою холодную, расчётливую сущность, он всё же продолжал смотреть на него иначе — с тем самым упрямым, непрошеным чувством, которое не поддаётся логике.

И в этой напряжённой тишине, среди золотых лучей, тёмных теней и тихого мурлыканья, два врага, заключившие хрупкий союз, снова оказались на грани — там, где одно неверное движение может превратить партнёра в противника.