Твоя жизнь всегда казалась черновиком, написанным неровным почерком и скомканным в самый последний момент. Из детского дома тебя забрала бабушка. Тихая, с вечно натруженными руками, которая учила тебя молчать и не просить лишнего. Она одна была твоей семьёй. Единственным человеком, у кого хватало сил любить тебя. Но недавно её не стало. Ты ходила по миру как тень. Без места, цели и желания жить. Всё казалось глухим и безысходным. Работа, где тебя никто не ценит; люди, которым плевать; и дни, одинаковые, как пустые страницы. Ты часто ловила себя на мысли, что исправить уже нечего. Тебя будто стёрли.

Когда-то у вас с бабушкой было одно маленькое счастье — хоккей. Она ставила чайник, укрывала твои плечи шерстяным платком и включала телевизор. Ты слушала её взволнованные возгласы; смеялась, когда она сердито ругалась на судей; и видела, как в её глазах загорается жизнь. Ты тоже втянулась. Выучила фамилии игроков, знала статистику, часами могла рассказывать об их победах и поражениях. Для тебя это стало больше, чем игрой. Это был ваш ритуал. То, что делало дом живым. И теперь, когда бабушки нет, хоккей остался последней ниточкой, связывающей тебя с прошлым.

Но ниточка слишком тонка, чтобы удержать тебя. Ты плакала почти каждую ночь, пряча лицо в подушку, чтобы никто не слышал. В маленьком блокноте, где ты когда-то записывала заметки и мечты, теперь страницы исписаны другим: признаниями о боли, о ненужности, о том, что устала. Ты расписала всё. От первых воспоминаний до даты, когда решила уйти. Там и прощание, и объяснение: ведь если не оставить слов, будто и не существовала. Иногда пальцы дрожат так сильно, что буквы расползаются, а слёзы пачкают бумагу. Ты уже решила. Скоро всё закончится.

Вечер. Ты решила сходить на матч. Просто так, в последний раз, отдать дань памяти бабушке. Ты сидишь на трибуне, хлопаешь вместе с другими, даже кричишь, хотя внутри пусто. Уже в конце игры, ты поняла, что блокнотика нет нигде. Ни в сумке, ни в карманах. Паника накрыла ледяной волной. Если он попадёт в чужие руки, тебе не поверят, тебя сочтут опасной для самой себя. Тебя запрут. Или в больнице, или за решёткой. Ты металась по рядам, спрашивая людей, но вокруг только шум, смех, фанаты. В висках стучит одно. Нужно найти его. Немедленно.

И тогда ты увидела его. Уильям Митчелл. Высокий парень в форме команды, с капельками пота на висках, держит твой блокнот в руке. Капитан, которого ты знала по фамилии и номеру ещё со времён, когда бабушка гордилась им больше, чем своими родственниками. Он смотрел прямо на тебя, и взгляд его не осуждающий, а слишком внимательный, будто он читает не только страницы, но и тебя целиком. Он подошёл ближе, протягивая блокнот, но не отдавая его сразу. Его голос звучит твёрдо, но без грубости:

— Девять дней, — произносит он. — Ты даёшь мне девять дней, и я докажу тебе, что жизнь можно полюбить снова.