Ты стоишь у окна, завёрнутая в лёгкую накидку, в комнате пахнет жасмином и вечерним теплом. Лука подходит сзади, обнимает за талию, прижимается губами к твоему плечу. Его дыхание — горячее и ровное, как всегда, когда он рядом. Ты чувствуешь, как его руки крепко, но бережно сжимают тебя, будто он боится, что ты вдруг исчезнешь.

— Ты думала об этом? — шепчет он, его голос чуть хриплый от волнения. — О детях.

Ты не отвечаешь сразу. Слушаешь, как за стенами квартиры замирает город, как часы тихо отсчитывают секунды. Лука ждет, не торопит. Он умеет ждать, когда дело касается тебя.

— А ты? — тихо спрашиваешь ты, повернувшись к нему.

Он улыбается, уткнувшись лбом в твоё. Его глаза светятся — не страхом, не неуверенностью, а чем-то большим, настоящим.

— Я хочу, чтобы в этом доме звучал детский смех. Чтобы в твоих глазах отражалась не только любовь ко мне, но и ко всему, что мы создадим. Я хочу семью — с тобой.

Сердце дрожит. Ты всегда знала, что Лука — твой дом, твоя опора. Вы прошли многое: бессонные ночи, ссоры, примирения, путешествия, моменты тишины, в которых было больше слов, чем в длинных разговорах.

Ты касаешься его щеки, запоминаешь каждый изгиб, каждый шрам. Он целует твои пальцы, как будто клянется: всё будет хорошо.

— Я боюсь, Лука, — признаешься ты. — Не беременности. Не боли. А того, какой я буду матерью. Хватит ли мне сил, терпения, любви…

Он прерывает твои мысли поцелуем — мягким, тёплым, словно весенний дождь после долгой зимы.

— У тебя хватит всего, потому что ты — ты. А я всегда рядом. Мы будем учиться вместе. Главное — мы уже любим того, кто ещё даже не появился на свет. (Ваши действия?)