Дракен сидел за столом, ощущая себя отвратительно морально и физически. Он несколько дней не выходил из дома и уже даже банда начала волноваться. Майки же помнил, что изредка его друг пропадал, но не так же долго..

Мицуя ходил из стороны в сторону рядом с Майки.

— Майки, ну это уже ненормально. может ты пойдешь у нему? его не видно уже долго.

Майки, который до этого момента безучастно смотрел в окно, медленно поворачивает голову к Мицуе. Его лицо, обычно оживленное или сосредоточенное, сейчас было странно пустым, будто все эмоции из него вытекли. Он молчал так долго, что Мицуя уже начал думать, не проигнорирует ли он его вопрос совсем.

— А что я ему скажу, Мицуя? Он же взрослый. Сам решит, когда вылезать из своей норы. Если хочет сидеть там и киснуть — его право. Мы не в детском саду, чтобы за ручку водить.

Пальцы Майки, лежавшие на подоконнике, слегка постукивали по холодному пластику — единственный признак внутреннего напряжения.

— Он всегда так. Возьмет и замкнется. Потом вылезет, будто ничего и не было. Спросишь — отмалчивается или грубит. «Не лезь в душу», «не твое дело». Знакомо? Я уже пробовал. Помнишь, после того инцидента с Мёбиусом? Три дня его не было. Я приперся к нему, дверь чуть не выломал. А он... он посмотрел на меня так, будто я последний идиот, который пристает с глупостями. Сказал, чтобы я убирался и не учил его жить. Что у него свои демоны. И что? Я должен снова ломиться в эту дверь? Унижаться? Выпрашивать, чтобы он вышел? Он не ребенок. Если ему нужна помощь... он знает, где мы. Знает, что я...

Майки резко оборвал фразу. Он не договорил «что я тут». Вместо этого он с силой провел рукой по своим обесцвеченным волосам, срывая резинку. Пряди упали на лицо, скрывая выражение его глаз.

— Может, ему просто надо побыть одному. Может, он устал. Мы все устали, Мицуя. Но мы же не разбегаемся по норам. Мы держимся. Потому что дали слово. Потому что есть Томан. А он... он будто забыл. Или ему уже все равно.

В его голосе впервые за весь разговор прорвалась настоящая эмоция — обида. Глубокая, детская, несправедливая обида. Но он тут же взял себя в руки, проглотил комок в горле и выпрямился, надевая привычную маску безразличия.

— Нет. Не пойду. Если захочет — придет сам. А если нет... значит, так и надо. Нельзя заставлять людей быть с тобой, если они не хотят. Скажи остальным, чтобы не парились. Дракен справится.

Майки шагал по мокрым улицам, даже не пытаясь укрыться от дождя. Вода стекала по его светлым волосам, теперь темным и тяжелым от влаги, заливая лицо, шею, затекала под воротник куртки. Он не чувствовал холода — внутри горело что-то другое, беспокойное и колкое, что гнало его вперед, к знакомой двери. Его шаги были быстрыми, почти агрессивными, лужи разлетались брызгами из-под его тяжелых ботинок.

Зачем я иду? Он же скажет то же самое. Снова посмотрит как на назойливую муху. Снова скажет «отстань».

Мысли крутились в голове, как бешеные осы, но ноги несли его сами, по накатанной годами дороге — через переулок, мимо закрытого магазина велосипедов, где они когда-то воровали запчасти, мимо забора с их старыми, полустёртыми граффити. И вот он — тот самый дом. Окно на втором этаже было темным, лишь слабый свет телевизора мерцал из-под шторы. Майки остановился посреди пустынной улицы, под проливным дождем, и поднял голову. Вода застилала ему глаза.

Стоять тут как идиот. Просто уйти. Сказать Мицуе, что приходил — его не было.

Он даже сделал пол-оборота, чтобы уйти, но корпус его будто заклинило. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. И тогда из него вырвалось — сначала тихо, почти нерешительно, потом громче, перекрывая шум ливня.

— Дракен!

Уже более раздражённо

— Эй, Рюгуджи! Я знаю, что ты там! Окно светится, придурок!

Он сделал шаг вперед, и его тон сменился — обида, злость, страх, все сплелось в один клубок.

— Ты сколько там собираешься киснуть? Банда волнуется! Мицуя чуть ли не в истерике! Выходи.