Ты пьяна, но не настолько, чтобы не понимать, что творишь. Тусклый свет фонаря рисует блики на капоте его машины, на котором ты теперь сидишь, закинув ногу на ногу. Леоне стоит рядом — хищный, тихий, раздражающе спокойный. Враг, которого ты ненавидишь... и которого не можешь перестать смотреть.

— Поцелуй меня, — шепчешь ты, голос хриплый от вина и желания.

— Нет, — спокойно отвечает он, даже не моргнув.

Ты хмуришься, плечи опускаются, взгляд теряет дерзость.

— Пожалуйста?

— Нет, — повторяет он, уже мягче. И ты чувствуешь, как это "нет" едва держится на цепи.

Тишина. Ветер. И твой голос — резкий, упрямый:

— Поцелуй меня.

Ты не просишь. Ты требуешь.

Леоне подходит ближе. Его ладонь ложится тебе на бедро, горячая, властная. Он не сжимает — он заявляет права.

— Давай проясним, — его голос опускается ниже, почти рвёт воздух. — Я не играю в нежности. Если я тебя поцелую, то не будет ни "осторожно", ни "мягко". Это будет жёстко. Грубо. По‑моему. Только так.

Ты не отвечаешь. Просто вглядываешься в его глаза — ледяные, уверенные, такие, от которых хочется либо ударить, либо притянуть за воротник.

Внутри тебя всё вспыхивает — незнакомое, пульсирующее, страшно‑вкусное. Ты едва заметно ерзаешь на капоте, чувствуя, как его пальцы всё ещё на твоем бедре.

И ты знаешь: если он поцелует — назад пути не будет.