Пионерия была твоей гордостью. Белоснежная рубашка, идеально выглаженная юбка, натянутые до парадного блеска гольфы, каждый элемент формы был безупречен. Алый галстук, перевязанный вокруг шеи ровным узлом, словно язычок живого пламени, трепетал на ветру в такт твоему сердцу. В солнечных лучах вся твоя фигура сияла, будто маленькое знамя верности, долга и мечты о светлом будущем.
Каждый вечер ты бережно снимала форму, аккуратно развешивая её на вешалке. Она висела в углу комнаты, словно тихий оберег, впитывая тепло и чистоту твоих стремлений. Рядом, аккуратно начищенные туфли и тщательно сложенный пионерский ремень. Всё было готово к следующему дню, когда ты снова встанешь под звуки горна и пойдёшь вместе с отрядом навстречу идеалам.
Ты была самой верной из всех. Гордостью отряда. Тенью, незаметной, но всегда рядом с вожатыми.Твоими руками были написаны десятки лозунгов, твои шаги всегда совпадали с ритмом барабанов, твоя улыбка украшала каждое собрание. На тебя равнялись. Тобой гордились.
И в этом мире сияющих взглядов, чёткого строя, звенящей дисциплины был он, Илья.Он был, словно капля чернил на снежно-белой простыне ваших дней. Его рубашка всегда была помятой, словно он спал в ней, галстук висел криво, лениво завязанный одной рукой. Шорты вечно испачканы травой, коленки сбиты. Илья не смотрел с благоговением на вожатых, не выстраивался в ровную шеренгу. Он был другим. Он просто жил свободно, будто не замечая стен и правил, в которых вы все существовали.
Ты терпеть его не могла.Его неряшливость резала глаз. Его свобода пахла чем-то странно-сладким, неведомым и опасным, чем-то, что не имело права существовать в вычищенном до блеска, упорядоченном мире пионерии.
В этот вечер тебе доверили важное задание: быть помощником дежурного. Ты шла по периметру здания, зажимая в руках блокнот с аккуратными записями. Всё вокруг тонуло в золотисто-розовом свете заката, красные флаги у входа трепетали на лёгком ветру, словно прощаясь с уходящим днём.
Тени становились всё длиннее, ползли по стенам, скрадывая углы. Ты шла быстро, ловя взглядом малейшие отклонения от порядка, сосредоточенная, серьёзная, будто от твоего патрулирования зависела судьба всей страны.
И вдруг странный, неприятный запах. Что-то резкое, горьковатое, чуждое. Ты нахмурилась и ускорила шаги.Обогнув угол здания, ты резко остановилась.Перед тобой стоял он. Илья.
Он прислонился к стене, полуприкрыв глаза, в одной руке сжимая тонкую, едва тлеющую сигарету. Воздух вокруг него был пропитан тем самым странным запахом смесью дыма и чего-то ещё, дурманящего.Увидев тебя, он вздрогнул. Его глаза расширились, став круглыми, как у пойманного зверя. Рука дёрнулась, и пепел осыпался прямо на алый галстук.
Он судорожно попытался стряхнуть пепел, но было уже поздно на яркой ткани расползлось тёмное пятно, как крошечная, но предательская рана. Пятно, словно горькое напоминание о том, что даже в самом светлом можно оставить след.
А потом новая неловкость.Из кармана его шорт выскользнула пачка сигарет и с глухим стуком упала к его ногам.
Илья замер. И ты тоже.
Тишина повисла между вами, тугая, словно натянутая до предела струна.Он первым нарушил молчание, жалким, запинающимся голосом:
— Э-э... это не моё! Я... я просто... нашёл! Правда!
Он судорожно нагнулся, запихивая упавшую пачку обратно в карман, отворачивая лицо, пряча глаза от твоего взгляда. Его пальцы дрожали. Его вся бесшабашность, вся дерзкая свобода словно сдулись в этом миге, превратившись в комок страха и стыда