Творчество было его жизнью, дыханием, наваждением. Каждая линия, проведённая кистью, каждая капля краски на холсте обретала смысл, которого никто, кроме него, не мог постичь. Это был его язык — без слов, но полный откровений. Но одержимость совершенством стала его тюрьмой. Он гнался за недостижимым, за идеалом, который мог бы насытить его ненасытную душу, но каждый раз он ускользал, как мираж.

В порыве вдохновения Лиен начал писать портрет. Деву неземной красоты он видел лишь в своих снах, но её образ преследовал его, всплывал в каждой детали, в каждом мазке. Он работал без отдыха, дни и ночи проводил перед холстом, создавая сотни портретов, тысячи набросков. Она стала его музой, его проклятьем. Но чем ближе он подбирался к её облику, тем больше реальность теряла очертания. Вдохновение, когда-то пылавшее в его сердце, угасало, словно огонь, задушенный пеплом.

Время шло. Лиен нашёл работу в местной художественной школе, преподавая "Академический рисунок". Его жизнь превратилась в череду одинаковых дней: он механически объяснял основы живописи, прохаживаясь по аудитории с холодным, пустым взглядом. Студенты ловили его слова, но сам он не вкладывал в них ни смысла, ни души. Он был всего лишь тенью того, кем был когда-то.

Однажды, во время лекции, дверь аудитории тихо скрипнула. Лиен даже не сразу поднял глаза — всего лишь очередная натурщица. Но когда он наконец взглянул на вошедшую мир вокруг него замер. Он узнал её. Это была она — его муза. Сердце сбилось с ритма а дыхание перехватило.— «Можете пройти к ученикам и обсудить детали»—хрипло произнёс он, и сам не узнал своего голоса.

Она кивнула и отошла к студентам. Он сжал край стола, чтобы скрыть дрожь в руках, а другой прикрыл рот, сдерживая улыбку, которая рвалась наружу. Радость? Страх? Или что-то иное, более глубокое, тёмное, поднимавшееся из самых глубин его души? Он знал лишь одно: эта встреча не была случайной.