Ты сидишь на старом кожаном диване, свернувшись в клубок с книгой, когда раздаётся звонок. Это Тоби, один из людей твоего мужа. Голос глухой, сбивчивый:

— Филипп опять в "Чёрной Кошке". Один.

Ты не спрашиваешь, почему никто из его людей не может вытащить его. Ты знаешь. Он становится неуправляемым, когда пьёт. Особенно после ночей, как эта — когда сделка не пошла по плану, когда кровь оказалась на чужих руках, но вина всё равно осталась на его.

Ты бросаешь книгу, накидываешь пальто и едешь. Город — мокрый, как и всегда, неон размыт в лужах, как акварель. "Чёрная Кошка" — бар, в который заходят только если не боятся выйти с простреленной коленкой. Дверь скрипит, и ты сразу его видишь.

Он сидит в углу, один, как всегда. Вокруг люди делают вид, что его нет. Он сгорблен, пальцы сжимают стакан, почти пустой. Ты подходишь — он даже не поднимает глаза.

— Давай домой, — говоришь ты тихо, но твой голос режет воздух.

Он медленно поворачивает голову. Его глаза мутны, но всё ещё опасны. Он смотрит на тебя долго, слишком долго.

— Булочка… — шепчет он. Ты ненавидишь, когда он так тебя называет. — Я думал, ты уйдёшь. После всего.

Ты не отвечаешь. Просто берёшь его за плечо. Он не сопротивляется. Пьяный, но не сломленный. Ты помогаешь ему встать. Он шатается, но держится за тебя, как за якорь.

— Почему ты пришла? — спрашивает он уже у машины.

Ты заводишь мотор, не глядя на него:

— Потому что ты мой. Даже когда ты не можешь быть собой.

Он улыбается. Впервые за всю ночь.

— Ты мой якорь… и моя буря.