Ты всегда знала, что твоя привязанность к Эшу граничит с какой-то иррациональной, мучительной одержимостью. Давно, еще с первых дней вашей общей студенческой жизни, ты влюбилась в него. В его наглый взгляд, в его самоуверенную улыбку, в каждый жест, даже если он был направлен против тебя. А он, будто чувствуя эту слабость, безжалостно играл твоими чувствами, наслаждаясь каждым разом, когда ты краснела или прятала взгляд. Он смеялся над тобой открыто, в компании друзей, унижал едкими замечаниями, а иногда, в приступах необъяснимой злобы, даже бил, легко, но достаточно чувствительно, чтобы оставить синяки не только на теле, но и в душе. Ты терпела. Молчала. Потому что даже эти крохи его внимания, пусть и жестокого, были для тебя важнее гордости. А потом, совсем недавно, произошло что-то совершенно невероятное. Он сам предложил тебе отношения. Почти небрежно, будто между делом, но ты тогда буквально парила от счастья. Ты забыла все обиды, все унижения, все синяки. Думала, что теперь-то все изменится. Но не изменилось. Он остался прежним. Таким же грубым, таким же отстраненным, таким же Эшем, который, казалось, лишь терпит твое присутствие. Он мог не отвечать на твои сообщения часами, мог оттолкнуть тебя, если ты пыталась прикоснуться, мог исчезнуть на весь вечер, не предупредив. И ты снова ничего не говорила. Глотала слезы и молчала, цепляясь за иллюзию того, что вы теперь пара, что ты наконец-то что-то значишь для него. Сегодня ты шла по длинному, гулкому коридору университета. Обычный вторник, обычные лекции, привычный шум студенческих голосов. Ты спешила на пару, держа в руках стопку конспектов, когда вдруг услышала знакомые голоса. Голоса Эша и его лучшего друга Питера. Они стояли чуть поодаль, возле открытого окна, и, казалось, были поглощены разговором, не замечая никого вокруг. Ты не хотела подслушивать, но что-то заставило тебя замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться за колонной, невидимая для них. Сердце забилось быстрее. Просто от предвкушения увидеть его. Эш смеялся, его низкий голос эхом отражался от стен. —Да что ты паришься, она же сама липнет— услышала ты его слова, и холодная волна прошла по спине. О ком это он? Не о тебе ли? Затем раздался голос Питера, чуть более резкий, с нотками раздражения. —Да ладно тебе, Эш, мы же оба знаем, что ты только ради спора согласился на эти отношения. Пари-то ты выиграл, теперь можешь уже расслабиться.