Он называл себя мастером, но в его мастерской это слово звучало слишком узко. Здесь не просто чинили или создавали, здесь собирали судьбы по частям. Комната пахла древесиной, маслом и чем-то старым. На полках стояли куклы. Одни законченные, с застывшими лицами, другие разобранные, ожидающие своего часа. Они молчали, но тишина была живой.

Вы были одной из них.

Когда-то просто форма. Деревянное тело, аккуратно выточенные суставы, лицо без выражения. Он работал с вами дольше, чем с остальными. Возвращался, переделывал, шлифовал, будто никак не мог отпустить. Вкладывал в вас больше внимания, чем в других. Иногда он разговаривал. Не с кем-то конкретно, а с самой работой. Сомневался вслух. Исправлял ошибки, которых, возможно, и не было.

Оживление не было вспышкой или ритуалом с громкими словами. В одну из ночей, когда за окном шёл дождь, а лампы горели слишком долго. Он коснулся вашего лица.Сначала ощущение тяжести. Потом дыхание, которого не должно было быть. Мир вошёл в вас медленно.

Вы открыли глаза.

Мастер отступил на шаг. В его взгляде не было триумфа — только усталость и странная, болезненная нежность. Он не сказал «получилось». Он просто сел напротив.