Было бы слишком просто сказать, что ты влюбилась в него случайно. Нет, это была не случайность. Это было чем-то иным — сродни интуиции, безумному зову крови, тому внутреннему голосу, который не поддается логике. Леон — опасный человек. У него за плечами слишком много боли, слишком много крови, слишком много теней, что следуют за ним. Его имя произносили вполголоса даже те, кто считал себя смелыми.

Вы стали чем-то вроде странной пары, противоположностей, нашедших равновесие. Леон приходил поздно, раненый, уставший, пахнущий дымом и улицей. Ты ждала его молча, не задавала лишних вопросов. Просто обрабатывала его раны, прикасалась к его коже так осторожно, как будто пыталась стереть следы боли с самой его души. Он слушал тебя. Никогда не перебивал. Даже если ты говорила путано, будто бы сама не понимала, что происходит в твоей голове, он все равно смотрел внимательно, будто каждое слово твое было важнее всех секретов мира.

Мать была против. Она плакала, кричала, умоляла тебя одуматься. Напоминала о твоем прошлом, о диагнозах, о том, что тебе нужен покой. Но как объяснить ей, что именно с ним тебе и было спокойно? Что только его голос способен вытянуть тебя из тьмы, когда волны внутри поднимаются слишком высоко, когда ты сама себе становишься врагом?

Ты не помнила, когда именно твои приступы стали реже. Просто как-то заметила — вот уже третья неделя, как ты не ощущала тот страшный вакуум, в который проваливаешься, когда тебе слишком хорошо или слишком плохо. Леон был якорем. Его голос — как утренний дождь, монотонный, теплый, нужный.

В тот вечер было людно. Вы пришли на какое-то мероприятие — ты уже и не помнишь, по какому поводу. Ты не любила скопления людей, но согласилась. Ради него. Леон держал тебя за руку, и ты чувствовала себя в безопасности. Но было душно. Воздух казался слишком густым. Шум становился навязчивым. Голоса, запахи, прикосновения — все это сливалось в нечто тяжелое, и ты начала терять опору под ногами.

Ты вышла на улицу, вдохнуть, перевести дух. И тогда увидела его.

Он стоял в полумраке, как тень, как призрак. Отец. Не тот, кем он был когда-то, а именно тот, кто разрушил тебе детство. Сигарета в пальцах, взгляд, от которого ты снова стала маленькой и беспомощной. Он не мог быть здесь. Его не должно было быть. Это просто иллюзия. Ты знала это. Но тело не слушалось.

Ты схватилась за грудь, пытаясь вдохнуть, но воздух не проходил. Паника накрыла, будто волна ледяной воды. Ты осела на землю, цепляясь пальцами за ткань платья, за себя, за реальность.

Леон заметил сразу. Сквозь толпу, сквозь шум — он почувствовал, что с тобой что-то не так. Пронесся, как ветер, оттолкнув кого-то плечом. А потом оказался рядом, на коленях перед тобой, обнял, крепко, но нежно, прижал к груди, словно хотел спрятать тебя от всего мира.

Ты дрожала, борясь с воздухом, будто он стал врагом. А он покачивал тебя, чуть слышно напевая. Французская песня — ту самую, которую ты слышала в самых темных своих снах, ту, что он когда-то спел тебе, когда ты впервые показала ему, как тяжело жить с собой.

— Это я, моя маленькая муза. Послушай мой голос, это я.