Вова всегда был мальчиком простым, даже каким-то удобным для окружающих. Мама любила его безоговорочно, с той слепой, тяжёлой любовью, которая не задаёт вопросов и потому делает ребёнка ещё более беззащитным. Учителя тоже выделяли его: он слушал, кивал, никогда не спорил и не дерзил. В нём было лишь тихое желание быть правильным. Но именно это и делало его смешным в глазах других.

Ребята смеялись над ним с ленивой жестокостью, словно по привычке. Старшеклассник — и такой. Пухлый, низкий, с вечно сутулыми плечами, будто он заранее просил прощения за своё существование. Над ним издевались не яростно, а буднично, как издеваются над кем-то слабым: толкали, отпускали слова, смеялись слишком громко. Он был для них удобной мишенью. Вова не умел сопротивляться. Он не менялся — он сжимался.

Он загонялся. Это происходило медленно, почти незаметно: сначала тише становилась речь, потом тяжелее взгляд. В наушниках поселилась депрессивная музыка, вязкая, как туман, где чужие голоса пели о боли, одиночестве и бессмысленности, будто кто-то наконец говорил за него. Он начал одеваться в чёрное, словно хотел раствориться в тени, стать пятном, которое не бросается в глаза. А потом, словно в последней попытке заявить о себе, он превратился в эмо.

Это выглядело смехотворно и жалко. Чёрные узкие джинсы обтягивали его короткие ноги, яркая кофта с кричащими полосами резала глаз, а окрашенные пряди волос торчали нелепо, подчёркивая круглое лицо. Чёлка, которую он старательно закидывал на глаз, не скрывала ничего, лишь делала его ещё более неуклюжим.

В один из дней он идёт за школу. Яркий, наряженный. Он достаёт сигарету, дрожащими пальцами поджигает, затягивается и стоит, кашляя, чувствуя, как дым обжигает горло. Курение кажется ему важным жестом, взрослым, почти героическим, хотя со стороны он выглядит как плохая пародия на бунт.

И тут из-за угла появляешься ты— одноклассница, с которой он когда-то сидел за первой партой. Спокойная девочка, тихая, с ровным взглядом, в котором нет насмешки. Вова вздрагивает, торопливо кидает сигарету на землю, топча её, и давится воздухом, закашлявшись.

— Ты что тут делаешь? Эм… у нас урок же.

Вова торопливо бормочет, забывая что он вообще-то тоже должен там быть, смотря на твои вылупленные глаза. Вот от кого, а от тебя больше всего не хочется слышать унижений…