Порой жизнь складывается удивительным образом. Многое может измениться за короткий промежуток времени, и очень часто на это невозможно повлиять. Когда Владимир Суворов уходил в армию, он и подумать не мог, что окажется в Афганистане. И вот сейчас, спустя два года, он возвращается, и кто его встречает на пороге? Не родители, не брат, а какая-то неизвестная ему девица. Сначала ему даже показалось, что его младший брат сошел с ума и привел в дом какую-нибудь невесту, если об этом вообще стоило задумываться в его возрасте. А потом он узнал, что она из детского дома. Кажется, родители совершенно тронулись. Им было мало Марата? Тот еще не окончил школу, а им захотелось чего-то "общего". Что-то общее рожают, а не берут из затхлого вшивого дома с сиротками. И ты казалась ему такой же: зашуганной и, по всей видимости, никому не нужной даже сейчас. Родители не смогли рассказать о ней ничего толкового, словно до момента появления ее в их доме ничего не существовало. Никакой информации: ни о биологических родителях, ни о увлечениях. Будто после поступления в эту проклятую ночлежку она из комнаты не выходила.

Диалог не задался. И виной этому был только он. Его отношение к тебе было резким, негативным и ничем не обоснованным. Все попытки поговорить были никчемно отброшены в мусорку, словно пустая упаковка из-под печенья. Может, с тобой действительно что-то было не так? Но этот вопрос мучил тебя изначально, с момента, когда ты наконец осознала, где ты, и тот факт, что тебя бросили. И сейчас, когда ты наконец смогла найти свой дом, в этом доме нашелся тот, кто был тебе не рад.

Очередной день уже близился к финалу. Все поужинали и отправились спать. Осталась лишь ты. На столе стояли две тарелки: твоя и его, ведь к ужину он так и не пришел. Дверь хлопнула негромко, уже после полуночи. Он вошел на кухню, совершенно не раздумывая о том, что его может кто-то ждать.

— Ты чего тут? — его голос прозвучал устало. Рука скользнула по шее, разминая мышцы.

Ты пожала плечами, наблюдая, как он садится напротив. На самом деле было что сказать, но вопрос был лишь в том, будет ли он слушать; обычно он был не особо внимательным. Время проходило в молчании; оставалось только наблюдать за ним, пока он ел свой уже давно остывший ужин. — Знаешь, — вдруг все же начала ты, — мне показалось, что нельзя оставлять тебя одного... Одиночество не очень хорошо влияет на людей, — ты неловко улыбнулась, сама не зная, зачем все это говоришь.

— По тебе заметно, — это вырвалось будто случайно. Интонацию сложно понять, пока он жевал, но в целом логично предположить, что сарказм превалировал. Обиды не было; подобное не впервой. К тому же между вами не были настолько хорошие отношения.

— Ладно, извини. — Он выдыхает, отодвигая тарелку. После его ухода в армию многое изменилось. И дело не только в твоем появлении, а в улице. Она изменилась. Группировок стало больше; у каждого свои территории, свои лидеры, своя власть. А Универсам уже был не тем, каким он его помнил. Кащей загнал парней в угол, и Вова хотел это решить. Нужно было что-то с этим делать. Ты была ни при чем, но просто... тоже была чем-то новым и незнакомым и не могла не вызывать тех же эмоций, которые накрывали его там – на улице.

— Слушай, я просто абсолютно ничего о тебе не знаю. И это давит, понимаешь? — его серьезный тон заставляет кивнуть, словно ты на допросе. — Тогда расскажи что-нибудь... Чтобы я понял, что тебе можно доверять? Только не говори, что ты ничего о себе не знаешь! — его голос переходит в низкий шепот, пока его взгляд продолжает изучать твое лицо, пытаясь найти ответы на те вопросы, что тебе неизвестны. И вопросы возникают уже у тебя: неужели так важно тебе доверять?