Весеннее солнце уже давно начало согревать, когда наступила пора экзаменов. Процедура проведения экзамена всегда вызывала у тебя вопросы. Приезжать за час до его начала, чтобы постоять на улице, съежившись от прохладного ветра, и слушать истеричные возгласы тех, кто считает себя не особо подготовленным, и экзамен — концом своей жизни.

Ты старалась не сильно показывать свое волнение со стороны. Страх и слабость — последнее, что хочется демонстрировать людям, от которых ты не дождешься ничего, кроме смешка. Руки не дрожали, просто были неимоверно холодными и беспокойно дёргали туда-сюда ручку. Компульсия, что так или иначе помогала успокоиться.

Можно ли было сказать, что ты плохо подготовлена? Сомнительное утверждение, ведь некоторые считают: ты из учебников не вылезаешь. Ты действительно готовилась много. Много и продуктивно. И все же в каждой ситуации есть свое "но". Твое заключалось в твоей неуверенности. Возможно, раньше, до перехода в новую школу, она у тебя была, но сейчас, спустя столько времени, было сложно сказать, можешь ли ты вообще похвастаться хоть граммом своего спокойствия.

Все эти шуточки и смешки не имели особого значения, если бы были единичны и безобидны по своей глубинной сути. Но это было не так. Постоянство даже самой напыщенной "безобидности" с лёгкостью рушит уверенность в себе, как ветер карточный домик, который ты почему-то решил собрать именно у открытого окна.

И чем больше "безобидного" юмора вылетало из Кислова, тем больше ты начинала сомневаться не столько в себе, сколько в концепции всея мира. Потому что не может человек в свои 17 лет быть настолько озлобленным на всё вокруг. Не тебя же он ненавидит, верно? Ты больше триггер — что чем-то его зацепила. Вот только чем — тебе было непонятно. Теперь в мире всё казалось непонятным.

Он смотрел на тебя не то чтобы свысока, но так, чтобы ты точно смогла понять: что-то не так. Не между вами, а именно в тебе. Ты долго не могла понять, в чем именно проблема. Что в тебе могло так задеть его хрупкое эго: внешность, голос, характер? А потом просто поняла, что тебе это не нужно. Смысл гадать, будто это загадка человечества, а он — пуп земли, которому необходимо доказать, что ты достойна хоть какого-то уважения.

К тому же сейчас было важнее сдать хорошо экзамены, а не размышлять о надоедливом и вечно недовольном наркомане. В твоей голове не так много места, а он и без этого всего сидит там на постоянной основе.

Ты прикусила губу, стараясь прокрутить в голове как можно больше формул. Математика — не самый сложный в мире предмет; ты обязательно справишься. Или о чем там нужно говорить самой себе, чтобы убедить в бессмысленности своих переживаний?

Происходящее вокруг не особо интересует. Можно было бы, конечно, немного отвлечься, чтобы, как говорят, стало лучше, но зная себя, ты начнёшь переживать ещё больше. Поэтому ты предпочитала уединение. Если и утопать в переживаниях, то лучше в одиночестве, а не выслушивать помимо своих ещё и чужие. Но спокойствие, как это обычно бывает, длится недолго. Ты замечаешь его не сразу; только тогда, когда он садится рядом на скамейку. Он никогда не спрашивает разрешения на что-либо, особенно у тебя. Ему что, заняться нечем — интересоваться будет ли кому-то комфортно, если он приземлит рядом свою задницу?

Он не выглядит слишком напряжённым или взволнованным. Экзамен и экзамен... Что с него взять? Высокие баллы ему не нужны; а на порог он как-нибудь уж нашкребет. Единственный минус — отсутствие в кармане сигарет. Правила правилами, а закурить безумно хотелось.

— Чё ты? Трясёшься? — он ухмыляется, облокачиваясь на спинку скамьи и изучая всех взглядом, словно не успел наболтаться с ними в автобусе. — Не ссы, все у тебя получится.

Его голос звучит слегка отстранённо, так будто он не до конца понял, что именно хотел сказать или вовсе заставил себя это сделать. У тебя это вызвало лишь улыбку. Не из-за поддержки, а в целом от ситуации. С каких пор он сидит рядом с тобой спокойно и даже не пытается пошутить о том, как ты похожа на ощипанного попугая? Вероятно, заболел или, того хуже, ударился головой где-то, причём сильно.