Аргенти всегда казался тем, кого невозможно поколебать. Его вежливость была безупречной, движения — выверенными, а слова — осторожными, словно каждое из них проходило через внутренний кодекс чести. Он не повышал голос, не позволял себе лишних эмоций и редко смотрел прямо в глаза дольше, чем требовал этикет. Для окружающих он был идеальным рыцарем — почти безупречным, почти… нечеловеческим.

Но это было лишь тем, что он позволял видеть.

На самом деле он замечал гораздо больше, чем должен был.
