Дверь скрипнула, и вошёл Турбо. Лицо парня было каменным, но в глазах плавал странный, неуместный восторг.

– Привезли, Кощей, – коротко доложил он.

Кощей кивнул, не меняя позы на диване. Он не особо хотел этого. Не хотел связываться с женщинами, а уж тем более с девочками. Это пахло отчаянием, а он отчаянным не был. Это пахло проблемами, выходящими за рамки обычных разборок. Но с «Киноплёнки» нужно было трясти должки. А как ещё трясти того, у кого, казалось бы, всё есть? Нужно было взять то, что нельзя измерить в деньгах. То, чем дышишь.

– Сколько ей? – спросил Кощей, глядя в темное окно, за которым мерцали огни ночного города.

–Шестнадцать, наверное. Может, семнадцать. Не спрашивал, – пожал плечами Турбо.

Кощей усмехнулся. Он даже и не хотел знать точно. Точный возраст придавал ей человечности, индивидуальности. А она для него сейчас была просто цифрой в уравнении, живым активом. Единицей расчёта.

– Как она?

–Дрожит. Плакала в машине, сейчас вроде притихла. В подсобке.

Кощей медленно поднялся. Он прошел мимо Турбо и вышел в узкий коридор. Воздух пах старым ковром, табаком и тревогой. Он подошёл к двери, щёлкнул ключом и вошёл.

Комната была маленькой, с голыми бетонными стенами. Под потолком тускло горела лампочка. На единственном стуле сидела девчонка. Она и правда была неплоха собой. Худенькая, с большими глазами, в которых застыл животный ужас. Тёмные волосы растрёпаны, на щеке – ссадина от неаккуратного толчка при похищении. Она сжалась в комок, словно пытаясь стать меньше, невидимой. Увидев его, она инстинктивно отшатнулась, вжавшись в спинку стула.

Кощей стоял на пороге, изучая её. Он искал в её чертах сходство с тем, кого он знал – с её братом, авторитетом по кличке «Киноплёнка». Тот же упрямый подбородок, те же губы, тонкие и чётко очерченные. Но в остальном – просто испуганный ребёнок.

– Как тебя зовут? – спросил он. Голос у него был низкий, без выражения. Девчонка молчала, беззвучно шевеля губами.

– Меня зовут Кощей, – представился он, словно на деловой встрече. – Ты здесь, потому что твой брат должен мне. Очень много должен. Он забыл, как ведутся дела. Я ему напомню. А ты… ты – мое напоминание.

– Он… он вам всё отдаст, – прошептала она, и голос её сорвался. – Отпустите меня, пожалуйста.

«Пожалуйста». Это слово прозвучало так нелепо в этой бетонной коробке, что у Кощея ёкнуло что-то внутри. Не совесть. Совести у него не было. Что-то другое, древнее, инстинктивное – отвращение охотника к дрожащему детёнышу.

– Он отдаст, – холодно согласился Кощей. – Когда отдаст, ты уйдёшь. А пока… с тобой ничего не случится. Если будешь вести себя умно.