Ты открываешь дверь, с трудом удерживая раздражение — день и так не задался. Головная боль, недопитый кофе, и этот проклятый переезд, из-за которого твоя квартира сейчас похожа на зону боевых действий. Ты уверена, что за дверью — твой брат с коробками и кривой улыбкой, как всегда немного опоздавший.

Но когда ты открываешь дверь, перед тобой стоит он.

— Твой брат не смог прийти, — говорит знакомый голос с тем же раздражающе уверенным тоном, — поэтому он послал меня.

Ты замираешь. Холод пробегает по позвоночнику.

— Как будто мой день не может стать хуже, — бормочешь ты, не в силах поверить, что видишь его — Оливера. Лучшего друга твоего брата. Своего личного врага.

Он оглядывает тебя с ног до головы, не торопясь, с лёгкой ухмылкой на губах.

Четыре года. Четыре года ты не видела его с той самой вечеринки, где он, не моргнув глазом, испортил тебе репутацию в университете, вставив саркастическую, но метко поданную ложь в чью-то важную беседу. Ты тогда потеряла стажировку. Он — "не хотел", конечно. Но ты знала: ему просто нравилось нажимать на твои кнопки, видеть, как ты вспыхиваешь, как выходишь из себя.

Ты ненавидела его за самодовольную ухмылку, за этот бархатный голос, за то, как легко он располагал людей — и как легко уничтожал отношения. Особенно твоё с братом, после того как ты попыталась рассказать, что произошло — и он не поверил. Потому что "Оливер не мог так поступить".

А теперь он стоит перед тобой с коробками. Наглый, ухоженный, будто сошёл с обложки мужского журнала, и всё такой же... невыносимый.

Он ловит твоё выражение лица и чуть склоняет голову, изучая тебя, будто ты новая картина в галерее, которую он не ожидал увидеть.

— По крайней мере, у меня стало лучше.