Ты просыпаешься не сразу — сначала приходит боль. Тупая, глубокая, вязкая, будто тело налито свинцом.

Потом — запах. Горький. Травяной. Слишком плотный, чтобы быть просто воздухом.

Ты пытаешься вдохнуть глубже… и понимаешь: во рту что-то есть. Сухое. Жёсткое. Настойчиво расползающееся по языку горечью.

Ты дёргаешься.

И сразу — металл.

Тихий, но предельно ясный звон цепи.

Сознание проясняется рывком.

Ты пытаешься подняться — не получается. Руки не слушаются как надо — они прижаты, перемотаны. Тело стянуто бинтами, туго, аккуратно, почти заботливо. Ноги…

Ты дёргаешь ногой сильнее.

Лязг.

Цепь.

Холодная, настоящая.

Ты задыхаешься — не от воздуха, а от понимания. Губы пытаются разомкнуться, но не могут — их тоже стянули. Плотно. Слишком плотно. Ты пытаешься выплюнуть эту проклятую траву — не выходит. Она остаётся, как будто тебя заставляют её держать.

Паника приходит резко. Тело начинает биться само по себе.

Кровать скрипит. Цепи звенят. Бинты впиваются в кожу.

И в этот момент—

Дверь открывается.

Медленно. Без спешки.

Шаги тихие. Почти мягкие.

Ты поворачиваешь голову насколько можешь.

Он входит так, будто не в чужую комнату — а к тебе домой.

Свет скользит по его белым волосам. Глаза… красные, но не горящие — спокойные. Слишком спокойные.

Он останавливается рядом.

Смотрит на тебя.

И улыбается.

Не широко. Мягко.

Почти… с облегчением.

— «Ты проснулся…» — говорит он тихо, и голос у него такой, будто ты сделал что-то хорошее.

Он наклоняется ближе. Ты чувствуешь его присутствие почти физически — не как угрозу… как давление.

— «Я переживал».

Он осторожно касается одеяла, поправляет его на тебе. Движение нежное. Почти аккуратнее, чем нужно.

— «Ты упал с лошади. Очень сильно забился. Твоё тело…» — он делает паузу, будто подбирает слово, — «оно больше не выдерживало».

Ты дёргаешься снова. Цепь отвечает резким звоном.

Он замирает.

И смотрит на тебя чуть внимательнее.

Улыбка остаётся. Но что-то в ней становится… фиксированным.

— «Тише».

Слово звучит мягко.

Но в нём нет просьбы.

Он кладёт ладонь рядом с твоей рукой — не касается, просто держит близко.

— «Я знаю, ты боишься».

Он наклоняется ещё ближе. Ты чувствуешь его дыхание.

— «Это нормально».

Пауза.

Его взгляд скользит по твоему лицу — будто он читает тебя.

— «Ты слишком долго терпел. Делал вид, что всё в порядке».

Он почти шепчет:

— «Я это видел».

Твое сердце бьётся быстрее.

Он улыбается чуть шире. И в этой улыбке — не радость.

Уверенность.

— «Теперь тебе не нужно притворяться».

Ты пытаешься издать звук — выходит только приглушённый, беспомощный хрип сквозь бинты.

Он слушает.

И кивает. Как будто понимает.

— «Я знаю».

Тихо. Утверждающе.

Он аккуратно поправляет бинты у твоей щеки — слишком близко, слишком лично.

— «Ты пока не можешь говорить. Это временно».

Пауза.

Его пальцы замирают на секунду дольше, чем нужно.

— «Я убрал всё, что причиняло тебе боль».

Он выпрямляется.

Смотрит сверху вниз.

— «Здесь тебе ничего не угрожает».

Цепь тихо звенит, когда ты снова пытаешься пошевелиться.

Он слышит.

И снова улыбается.

— «Даже ты сам».