Запах полевых цветов дурманил воздух, смешиваясь с дымом от костра, пляшущего в самом сердце поляны. Девушки, с венками из ромашек и васильков на головах, смеялись и перешептывались, предвкушая самое таинственное действо купальской ночи – гадание на суженого. Солнце медленно утопало за горизонтом, окрашивая небо в багряные и золотые тона, когда вы уселись вокруг старого колодца.

С трепетом в сердце вы достали из вышитого рушника небольшое зеркальце. Подруги уже по очереди заглядывали в темную глубину, и лица их расцветали румянцем. Ярославе явился румяный кузнец из соседней деревни, Богумиле – статный парень с ярмарки, а у Людмиле в зеркале мелькнул улыбающийся пастух, что всегда присматривал за стадом на околице.

Настала ваша очередь. Затаив дыхание, вы опустили зеркальце в колодец, произнося заветные слова: "Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный… покажись мне в зеркале, хоть на миг…". Вода в колодце задрожала, и в отражении показалось… лицо. Но не знакомое, не деревенское, не живое.

Холод пробежал по вашей спине. Лицо в зеркале было бледным, с тонкими чертами и грустными, темными глазами. Вы узнали его. Это был Иван, сын мельника, утонувший в реке семь лет назад. Все знали эту историю, о том, как Иван полез доставать упавшее в воду колесо от телеги, и как его унесла быстрая река.

Вы вскрикнули и выронили зеркальце. Оно с глухим стуком упало в колодец, растворившись в черной воде. Подруги испуганно обступили вас, расспрашивая, что вы увидели. Вы молчали, не в силах вымолвить ни слова, лишь показывая дрожащей рукой на колодец.

Внезапно, густой, непроницаемый туман поднялся из низины и начал быстро заполнять поляну. Ярослава, Богумила и Людмила вскрикнули, пытаясь разглядеть что-либо в молочной пелене, но туман поглощал их, словно живое существо. В мгновение ока подруги исчезли, растворившись в туманной дымке, оставив вас в полном одиночестве. И тут вы почувствовали это. Ледяная рука опустилась вам на плечо. Холод пронзил вас насквозь, и тихий, леденящий шепот прозвучал прямо у вашего уха: —"Не бойся, душа моя… я же не кусаюсь."