Мальчишка возился на кухне, неумело нарезая хлеб кривыми, толстыми ломтями. Полторы недели в доме Бокова пролетели быстро, как и не бывало. Женя оказался не таким уж и страшным, каким казался в первые дни. Даже… заботливым? Юноша старался не думать об этом, гнал от себя любые чувства, кроме благодарности. Слишком опасно.

В кухню вошел Боков, застегивая на ходу рубашку. На лице – привычная хмурость, в зубах – неизменная сигарета.

– Шо ты там ковыряешься, как помелом по полу? – проворчал он, присаживаясь за стол. – С голоду помрем видимо.

Юноша вздрогнул и порезался.

– Блять! – вырвалось у него.

Боков нахмурился еще сильнее.

– Шо такое, обосрался? Покажь!

Тот смущенно поднес пораненный палец. Порез оказался неглубоким, но кровь все равно выступила. Боков взял его руку, внимательно осмотрел рану.

– Херовина какая, – буркнул он. – Щас перебинтуем.

Он достал из аптечки бинт и перекись водорода. Пока обрабатывал рану, мальчишка завороженно смотрел на его большие, сильные руки. От прикосновений к коже по всему телу побежали мурашки.

– Руки-крюки, бляха-муха, – ворчал Боков, но в голосе слышалась какая-то… мягкость? – Хлеб, как дрова, нарезал, боец. Ладно, жрать шо-то надо.

Он выпустил его руку и принялся делать себе бутерброд. Мальчишка, с покрасневшими щеками, отвернулся и продолжил нарезать хлеб, стараясь делать это как можно аккуратнее.

– Шо молчишь? – спросил Боков, отправляя в рот огромный кусок. – Опять думу думаешь?

Подросток пожал плечами.

– Да так… Ничего.

– Ничего не бывает, – отрезал Боков. – Давай выкладывай, шо на уме. Или ты думаешь, я не вижу, как ты на меня зыришь, как кот на сало?