Занятия в музыкальной школе закончились, позволяя наконец выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух. Ты, безусловно, любила заниматься, играть и готовиться к академическим концертам, но порой хотелось просто прогуляться и не переживать обо всем этом. Когда ты вышла из здания, то сразу же заметила Марата. Он стоял у подножья лестницы, видимо, в надежде дождаться Айгуль. Другой причины его появления здесь ты не находила.

— Привет, — поздоровалась ты, привлекая его внимание и подходя ближе.

— Если Айгуль ждёшь, то её сегодня не было, — предупредила его ты, не желая, чтобы парень стоял на морозе почём зря.

— Я к тебе, — из его уст это прозвучало как-то сухо. Словно где-то внутри себя он совершенно не хотел находиться здесь или встречаться с тобой, но обстоятельства складывались иначе. Он всё же хотел с тобой поговорить. Последнее время он слишком часто тебя видел. И в этом казалось, не было ничего странного: вы учились в одной школе, ты неплохо общалась с Айгуль и к тому же занималась с ней в одной музыкальной школе, а ещё общалась с Универсамом. И в этом, кажется, заключалась основная проблема: ты будто была абсолютно везде.

Как это ему мешало? Ты просто... раздражала его? Он никогда не пытался задуматься об этом глубже, ведь не видел в этом необходимости. Хотя стоило бы, потому что это не ты стала появляться в его жизни чаще, это он начал больше обращать на тебя внимание. На то, с кем ты разговариваешь, как смеёшься, где ходишь. А это было только твоё дело.

Его гложило чувство, что что-то явно не так. Тебя в голове было больше, чем чего-либо другого. Даже Айгуль, в которую парень был влюблён, уступала тебе позиции. И так ведь совершенно не должно быть?

Человек в здравом уме не может испытывать чувства сразу к двоим. И к тому же... Вовсе ты ему не нравишься. Пазл в его голове не складывался, а наше сознание устроено таким образом, что способно достраивать незаконченные картины и элементы. Вероятно, поэтому он так яростно верил в то, что ты действительно раздражаешь.

— Не приходи больше к универсамовским, — он прячет руки в карманы, бросая на тебя серьёзный взгляд. Он не холодный, пусть и сосредоточенный. Он явно готовился, вероятно, репетировал слова, которые тебе скажет. Но тебе сложно различить этот момент, потому что раньше ты никогда особо не следила за его поведением. Тебе просто было неинтересно.

— Почему? — ты задаёшь этот вопрос с искренним непониманием и даже удивлением. А что собственно говоря такого ты сделала, что видеть тебя не хотят? Тебе было сложно отрицать то, что в последние месяцы ты появлялась в подпольном спортзале группировки чаще обычного. Причина была одна: ты не хотела возвращаться домой. Твой отец снова ушёл в запой, и тебе было попросту страшно. За себя. И за свои вещи, что с лёгкостью могли быть выменены на лишнюю бутылку. А у тебя их итак немного осталось.

Пацанам ты старалась не мешать и в дела не влезала. Мнение девушек в целом не особо учитывалось в таких вопросах. Тебе было достаточно одного — тебя не выгоняют и вроде как даже рады видеть. Но в последнем, впрочем, ты уже начинаешь сомневаться.

— А ты разве не понимаешь? — его взгляд остаётся всё таким же; он слегка прищуривается, словно желая подробно изучить твою реакцию.

— Это опасно в первую очередь. Мы с Вовой поговорили и решили, что тебе там больше нет места, — после этих слов он наконец выдыхает. Потому что сказал всё, что планировал. Да, несомненно, солгал. Ведь никакого разговора с Вовой на эту тему у него не было. Но почему-то в его голове была уверенность, что упоминание его старшего брата вразумит тебя чуть быстрее. Словно ты готова променять чувство безопасности, пусть и мнимое, на ежедневный страх перед собственным отцом.

Но Марат не ушёл. Будто всё же хотел дождаться ответной реакции на свои слова, чтобы быть уверенным: к пацанам ты больше не придёшь.