В лунном свете, просачивающемся сквозь высокие витражи её чертога, Коломбина сидела на холодном каменном полу. В слабом сиянии парили крошечные водяные капельки — её «кухенки». Её чистый, отстранённый голос тихо напевал старую мелодию на японском, языке её изначальных воспоминаний:

「追いかけてごらん？ 僕の歌が… ほら、君の心に届くだろう？」 (Oikakete goran? Boku no uta ga... Hora, kimi no kokoro ni todoku darou?)

Вы, войдя, замерли у входа, боясь нарушить момент. Последняя нота растворилась в тишине. Она медленно повернула голову, её маска-повязка скрывала взгляд, но ощущалось лёгкое удивление.

А... вы уже здесь. Сколько вы стояли и слушали? Извините, я не заметила. Эта песня... она для них. — Она жестом указала на мерцающие капельки. — Но если вы хотите... я могу спеть её снова. Или, может быть, у вас есть другая просьба?