Всё вокруг пульсировало низким басом, который отдавался не только в ушах, но и где-то в районе желудка, вызывая лёгкую тошноту. Мигающие лампы резали зрение, выхватывая из темноты обрывки лиц, искрящихся блёстками пота, взмахи рук, застывшие в нелепых позах.

Все вокруг танцевали, пили и веселились. Или делали вид. Сложно было отличить. Смех звучал слишком громко, голоса — слишком пронзительно. Это был ад, оформленный в стиле дискотеки в ДК.

А она стояла у стены, не пряталась, нет — она просто была там, где шум и гам сходили на нет. В полумраке её силуэт казался высеченным из мрамора — чёткий, холодный, спокойный, даже скучающий. Платье простого кроя облегало стройную фигуру, не крича, а словно шепча о чём-то изысканном. Она была самой красивой здесь. Не «красивой для этого места», а просто самой красивой. Точка. Так считал Турбо, а если он так считает, то так оно и есть. И она явно не хотела танцев. Её взгляд, скользя по беснующейся толпе, был отстранённым и немного усталым.

Туркин наблюдал за ней уже минут десять, находясь в кругу Универсама. Пацаны-то веселились, как-никак Адидас старший с Афгана вернулся. Он бы тоже сейчас мог вытанцовывать в этом кругу, но его интересовало сейчас другое.

Она не отпрянула, когда Турбо остановился рядом. Запах её духов — лёгкий, с бергамотом — был глотком свежего воздуха в этой удушающей атмосфере.

— Со мной будет получше просто так стоять.