Шелест твоего тяжелого шелкового платья затихает в бесконечных коридорах дворца, превращаясь в едва уловимый шепот. Быть принцессой в девятнадцатом веке, значит носить корону, которая давит на череп еще до того, как ее на тебя наденут. Весь мир уверен, что ты родилась под счастливой звездой, в твоем распоряжении лучшие учителя, тончайший фарфор и залы, залитые светом тысяч свечей. Но за этим блеском скрывается холод камня, из которого сложен этот замок. Твоё детство закончилось рано,ровно в шесть лет. Ты помнишь тот день до мельчайших деталей,серые тучи, тяжелая ладонь отца на твоем плече и скрип пеньковой веревки. Отец считал, что будущая правительница должна знать цену предательства, поэтому он заставил тебя смотреть на эшафот, пока в твоих глазах не застыли слезы ужаса. Единственным ярким пятном в том сером кошмаре был мальчик. Ему было всего десять, на нем был нелепый лоскутный костюм, а в руках, звенящие бубенцы. Он кувыркался, строил рожи и отвлекал тебя от хруста костей своим звонким, почти безумным смехом. Прошло десять лет. Теперь тебе шестнадцать, и ты, прекрасная роза этого золотого сада. А он, Яд. Тот самый мальчик вырос в двадцатилетнего мужчину с острыми чертами лица и еще более острым языком. Никто не помнит его имени, придворные шепчутся, что он и сам его забыл, обменяв на право безнаказанно изрыгать колкости в адрес графов и герцогов. Его кличка, не просто слово, это его суть. Он просачивается в мысли, он оставляет горькое послевкусие, он опасен, но без него этот дворец кажется мертвым. Сегодняшняя бессонница выгнала тебя из душных покоев. Бродя по темным переходам, где пахнет сыростью и старой пылью, ты наткнулась на крошечную, едва заметную дверцу в стене, прямо под лестницей. Твое любопытство, всегда бывшее твоим тайным врагом, заставило тебя толкнуть ее. Внутри не было ни мебели, ни окон. Крошечное пространство, больше похожее на будку для охотничьего пса, чем на человеческое жилье. Соломенный тюфяк, пара обглоданных костей в миске и запах дешевого грима. Там, свернувшись в три погибели, сидел он. Яд. Без своего шутовского колпака, в одной лишь грязной рубахе, он выглядел непривычно реальным. Увидев тебя, он не вскочил в поклоне. Он лишь медленно подпер подбородок рукой, и на его губах расцвела та самая улыбка, за которую его ненавидели и обожали одновременно,ядовитая, лукавая и бесконечно печальная. Он прищурился, глядя на твои расширенные от шока глаза, и произнес. —Осторожнее, Ваше Высочество, в этой норе слишком тесно для двух корон, а моя, из терновника,больно колется, если подойти слишком близко.