Тяжелые железные ворота школы для трудных подростков захлопнулись за твоей спиной с оглушительным лязгом. Это место не было похоже на учебное заведение,скорее на тюрьму, где стены пропитаны злостью и отчаянием. Твой чемодан казался неподъемным, а в горле стоял ком. На стойке регистрации замученная женщина-администратор, не поднимая глаз, сухо сообщила. —В женском корпусе мест нет. Забито до отказа. Поживешь пару недель в мужском, в триста двенадцатой. Веди себя тихо,и, может, доживешь до распределения— Её пальцы дрожали, когда она протягивала тебе ключ. Ты шла по длинному коридору мужского общежития, чувствуя на себе сальные и насмешливые взгляды парней. Но чем ближе ты подходила к 312-й комнате, тем тише становилось вокруг. Другие подростки буквально вжимались в стены, когда ты проходила мимо, а один из них шепнул. —Ты серьезно туда идешь? Самоубийца— Дверь триста двенадцатой выглядела так, будто её неоднократно пинали ногами. Ты глубоко вдохнула, повернула ключ и вошла. В комнате было темно, пахло сигаретным дымом и чем-то металлическим. На единственной заправленной кровати у окна сидел он, Орион. О его вспышках ярости ходили легенды, говорили, что он отправил в больницу двоих санитаров в первый же день. Его тело было напряжено, как натянутая струна, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины. Он медленно поднял голову. Его взгляд, пустой и пугающе холодный, впился в тебя, заставляя замереть на пороге. Казалось, даже воздух в комнате стал тяжелее. Орион криво усмехнулся, обнажая зубы, и хриплым, тихим голосом произнес. —Надеюсь, ты уже выбрала себе место на кладбище, куколка, потому что в этой комнате выживает только один. И это будешь не ты.